фантЛабораторная работа

Дневник гробокопателя

Дневник гробокопателя

Третий день кассельской четверти

Меня назвали гробокопателем. Думал, обижаться мне или нет – казалось бы, такая ерунда. Взял себя в руки (забавное старинное выражение) и в ссору ввязываться не стал.

Оно и правильно. Все взвинчены до предела. Каждая мелочь оборачивается для нас катастрофой вселенских масштабов. Психометрические показатели зашкаливают, превышая безопасный порог на добрую сотню. Рекомендовано дальше стен не ходить и посылать всюду роботов. Эмпатическое здоровье, как же.

Я, конечно, почитаю своим долгом везде лезть первым. Лин каждый вечер толкает мне предлинные морали на тему того, что я сойду с ума, сверну себе шею в очередном тоннеле и т.п. Но он, бедняга, и сам прекрасно понимает, что это бесполезно.

Чувствую себя пожирателем младенцев. (Еще одно милое старинное выраженьице)

Днем сочинял статью для еженедельного научного обозревателя. Приятно, что дружество так пристально интересуется нашими раскопками. Пытался втиснуть в заданный формат уйму рассуждений обо всем и сразу – и проблему происхождения затронул, и слегка проехался по «теории» т-л. Лересселя, и даже разошелся на парочку соображений литературного характера.

Вот брошу все и уйду в сочинители. Думаю, тогда Лин будет доволен.

Вечером спорили о том, что же за место мы все-таки копаем. Что это было? Стойбище? Оборонительный центр? Религиозный комплекс? Всякого рода глупости вроде т.н. «тюрем» или «заводов» в расчет не берем, конечно.

Ничего не решили. Я говорил, что где-то поблизости должен быть город, меня обозвали гробокопателем (этот Тиссеон, он до сих пор не понимает разницы между терминами «кладбище» и «город»).

Огонь Силмета, у нас слишком мало данных, чтобы спорить научно.

Четвертый день кассельской четверти

Сегодня Креатохийский Центр покончил с расшифровкой. Ну и возились они, однако! Можно было с десяток новых языков сочинить.

(Устыдился. Конечно, это потрясающее открытие, и работа было проделана огромная. Видимо, гнетущая атмосфера этих мест меня доканывает. Становлюсь раздражительным).

Как только наша аппаратура получила код к языку, места раскопок преобразились. Это выглядело так, будто кто-то неспешно стер пыль со стекла, и мир открылся нам во всем своем шуме и многоцветье. Мы читали названия улиц, вывески учреждений, выбитые на огромных плитах молитвы; металл заговорил с нами, а камни и вовсе сделались невыносимо болтливы.

Ну наконец-то! Наконец-то! Мне до смерти надела эта унылая, глухая тишина. Многоголосый гам прошлого куда приятнее.

Есть надежда – правда очень тощая и призрачная – что теперь мы лучше сможем их понять. По крайней мере, добрая половина экспедиции свято в этом уверилась. Глупость, разумеется.

Они были очень похожими на нас – что внешне, что внутренне. Но вообще-то и обезьяны очень на нас похожи. Однако же идиотов, возжелавших понять обезьяну, нет. Между нами и объектами нашего исследования слишком большая пропасть. Понять их мы не сможем. Но изучить – вполне.

Какая, однако, душещипательная чепуха с этим пониманием. «Ах-ах, братья по разуму! Бедняжки вымерли, как грустно, я не смогу сегодня заснуть».

Совершенно ненаучный подход.

Пятый день кассельской четверти

Погода сегодня отвратительная. Солнечная активность усилилась, и не помогает даже защитное поле. Сидим затворниками, спорим о результатах конференции «Агрессия в ранние периоды истории», скучаем.

Весь день занимался своей монографией. В кои-то веки решил разобрать завал с накопившимися черновиками и набросками. К вечеру понял, что о монографии думать пока рано – все упирается в пресловутые «Три Спорных Вопроса», и нет никакой возможности их обойти.

Итак, для начала. Почему они исчезли? Если уж вспоминать «Агрессию в ранние периоды истории», то и вторую конференцию надо упомянуть – «Отрицательные факторы внешней среды». Сторонники обоих гипотез готовы друг друга сгрызть. А тут еще и общественное мнение о себе заявляет, дескать, и его эта проблема касается.

Я твердо убежден, что истина где-то посередине (традиционное для нее местоположение). Да, несомненно, они вымерли под давлением естественных причин. Но отрицать, что наши предки были самой весомой частью упомянутых причин – глупо.

Полно ведь свидетельств каннибализма (что с нашей, что с их стороны), массовых убийств и прочих милых вещей. Полевые исследователи изрядно портят себе нервы, постоянно натыкаясь на следы беспощадной борьбы «братьев по разуму».

Но у нас же принято делать праведные лица и заламывать руки. Как можно! Мыслящие, чувствующие существа! Здесь важно вот что. К древним временам, как и к истории вообще, неприменима современная мораль.

Да, наши предки убивали их, обращали в рабов, даже охотились на них – но таковы факты. Дело было много сотен лет назад. И они поступали с нами не лучше.

Кажется, это было у достославного Роси-но-сим: «Два тигра не могут ужиться на одном холме».

Такова природа.

Первый день кассельской половины

Ситуация с солнечной активностью кое-как пришла в норму. И все равно приходиться ходить в защитных костюмах. Видимо, я чересчур костляв даже по северным меркам: клятый «скафандр» сидит на мне как-то не так, и грация у меня теперь совершенно слоновья.

Кстати, о превосходстве. Они, в отличие от нас, не боялись солнца, не прятались под куполами, не носили многослойные защитные одежды и не умирали от каждого пустяка.

Они были низкорослыми, крепкими, мускулистыми – можно сказать, любимые дети природы. А эта потрясающая способность выживать в любых условиях! И существовать, что показательно, без помощи технологий, легко осваиваясь в естественной среде.

С точки зрения эволюции как раз мы - ущербный, донельзя хрупкий и нежизнеспособный продукт мутаций.

(Очень важный аспект. Надо уделить ему побольше внимания в монографии).

Сегодня мы обнаружили одно из их последних убежищ. Вероятно, здесь они жили на протяжении тысяч и тысяч лет – от начала своей истории и до ее конца.

Как прочувствованно высказался Тильхен, «колыбель послужила им саркофагом».

Жутко, если вдуматься.

Мы нашли здесь целый подземный город. Да-да, из тех, почти легендарных муравейников на миллионы жителей. Невозможно представить, как такое огромное количество людей сосуществовало на столь маленькой площади.

Все здесь пропитано страхом и мутной безнадежностью. Мрачные строения в сотни этажей глядели на нас пустыми глазницами окон. Воздух был тяжелый, спертый, с запахом глины и соли.

Очень по-пещерному.

Наши аппараты шныряли над затопленными улицами, и свет от их прожекторов причудливо отражался в синей воде. Довольно скоро один из «мотыльков» наткнулся на здание с изолированным подвалом. Ученым тоже иногда везет.

Это оказалось религиозное строение – «храм», как принято у нас их называть. Невысокое, кубической формы, без окон и с замурованной дверью. Замурованной изнутри.

Материал, из которого были сделаны стены, содержал, вероятно, какие-то органические соединения. Под воздействием хлынувшего с нашим приходом кислорода они начали выделять липкую, чуть светящуюся слизь. Я отнюдь не брезглив, но заходить в храм мне расхотелось.

Внутри здание было заполнено угловатыми обломками неясного происхождения. Возможно, какие-то аппараты? Или части внутреннего убранства?

Тильхен направил прожектор вверх, под потолок. Там красовались огромные буквы:

СПАСИ И СОХРАНИ НАС МИЛОСТЬЮ СВОЕЙ ОТ ЧУДОВИЩ

Чудовища – это, надо полагать, мы.

Из-за проклятого скафандра я запнулся об какой-то ящик и обрушил целую гору ржавых железок. К моим ногам выкатилось что-то круглое и гладкое. Это был типичный череп взрослой особи их вида.

Мы подключили к поискам «мотыльков». Они обнаружили не меньше полусотни целых скелетов, взрослых и детских, в отличной сохранности. Огонь Силмета, вот теперь действительно чувствую себя гробокопателем.

Они, несомненно, прятались здесь от чего-то. И погибли все до единого.

Второй день кассельской половины

Сегодня целый день занимались исследованиями внутри «храма». Терять нельзя было ни часа – пока воздействие кислорода не превратило все в труху. Мы спасали росписи, скульптуры, разного рода милые религиозные безделушки, даже пару книг нашли.

Культура у них была совершенно потрясающая. Я предполагаю, что таким образом, через искусство, они пытались спроецировать на мир свою личность. Других способов обрести понимание у них не было.

(Вот Лин говорит, что сводить все к одной причине неправильно. Пожалуй. Были ли другие предпосылки?)

Тут-то выныривает, как и водится, главный вопрос. А именно: почему мы? Почему они проиграли и исчезли, а мы остались?

Если отложить в сторону всякие страдания на тему нашего чрезмерного людоедства, или аргументы наподобие «мы лучше», то дело обстоит так:

Они нам ни в чем почти не уступали. К вечеру я получил результат комплексного исследования одного из скелетов – он подтвердил мои догадки. Большая мышечная масса, крепкие кости, безупречная система иммунитета. Объем мозга немногим даже больше нашего. Состав пищи был самый разнообразный – по-видимому, они могли есть вообще все, что вздумается. Налицо идеальный синтез между хищником и травоядным. Такое существо можно назвать, не убоявшись пафоса, вершиной эволюции.

Теперь посмотрим на себя. Ага. Зрелище неутешительное. Надо думать, чудовищами называли они нас не зря. Средний рост у нас больше, за счет чего кости очень ломкие и хрупкие. Физически мы не особо сильные; иммунитет, не способный противостоять любому мало-мальски приличному вирусу, держится только благодаря достижениям медицины. Пищеварительная система капризна, полностью справляется только с белком. Для того, чтобы существовать, нам нужен особый рацион.

Итог прост и ясен: с точки зрения выживания в природной среде у них перед нами масса преимуществ. Или, скажем проще – тотальное превосходство. Без технологий на вообще не протянуть. (Хотя, будем честными, никто не пробовал).

Вопрос «почему мы?» ученые задают уже как не один десяток лет.

И нечего удивляться тому, что прогресса как не было, так и нет. Не так давно мы избавились от представления о них как о примитивных полу-зверях, полу-монстрах.

Третий день кассельской половины

Сегодня плюнул на правила безопасности и пошел в «храм» без защитного снаряжения. Через полчаса потерял сознание, и если бы роботы меня тут же не вытащили – все, распрощался бы с раскопками на месяц. В результате, весь день провалялся в постели. А вечером приехал Лин, заставил пройти обследование, и я получил, плюс ко всему, курс регенеративных процедур.

Такого идиота как я еще поискать.

Ночью Лин сел на мою кровать и очень сухо принялся мне выговаривать насчет сегодняшнего происшествия. Он уже не злился. Он слегка тревожился, и был полон какой-то особой, покровительственной нежности. Он всегда чувствует что-то подобное по отношению ко мне. Ощущаю себя маленьким и глупым.

Лин положил ладонь мне на лоб, и тогда-то меня осенило. Эмпатия! Все дело в ней. Мы до сих пор брались лишь за аспект физический и умственный. А что, если фундаментальное различие относится к сфере психологии, социального и межличностного взаимодействия?

Сложно представить мир без эмпатии. Да что там – почти невозможно. Не могу вообразить, как бы мы общались друг с другом, не ощущая все оттенки чужих чувств, не примеривая чужую душу на себя. Как можно передать все это иначе? Речью? Речь не совершенна, и в процессе передачи допускает разночтения.

В этом свете становится куда как понятен термин «ложь». (Трактовка почтеннейшего рон. Шиттеля, видимо, неправильна.) Ложь – сознательное искажение действительности через речь. (Так и вставлю в монографию).

Кроме того, надо учитывать систему условностей и запретов. Известно, что о многих вещах говорить было не принято; некоторые чувства, движения души считалось похвальным скрывать. Отсюда, думаю, вытекают всякие прелести вроде тотального недоверия или всепоглощающего одиночества, которыми пронизана их культура.

И, кстати, не отсюда ли такой болезненный, почти нездоровый страх смерти?

Четвертый день кассельской середины

Лин, за завтраком выслушав мои научные сомнения, высказал одну любопытную мысль. Дескать, страх наших предков перед ними – все эти сохранившиеся в фольклоре монстры, злобные могучие дальвы – дань отсутствию у них эмпатии. С одной стороны, мы воспринимали их как разумных существ; но с другой – не могли впитать их чувства, как если бы они были животными.

Лин у меня умница.

Я соблюдаю постельный режим. Отчеты о находках, равно как и результаты разных исследований, отсылаются мне почти тут же, так что жаловаться не приходиться.

Утром экспедиция обнаружила огромное хранилище с документами и различными текстами. Радость по этому поводу стоит необычайная.

Я тоже доволен. Как раз недостающий для монографии материал. Разве что я предпочел бы вместе со всеми бродить по старинным руинам, а не лежать под грудой одеял. Ну да ладно, сам виноват.

У нас теперь тонны статистики. Удивляюсь тому, как их все-таки было много. Миллиарды. Огонь Силмета, миллиарды на одной небольшой планете! Теперь понимаю, почему они ютились в своих городах-муравейниках.

Подтвердилось, что жили они действительно немного. Восемьдесят, очень редко сто лет. Против наших двухсот восьмидесяти-трехсот. Совершенно иные возможности по развитию личности, накоплению опыта, культурному обмену, взаимодействию поколений.

Моя теория касательно наших преимуществ получает все новые подтверждения.

Под вечер явился Тиссеон и принялся извиняться за «гробокопателя», о котором я уже и думать забыл. Принес коробку персиковых трубочек – знает, чем угодить! – и с полчаса расспрашивал о моем здоровье.

Мы разговорились. Он рассказал, что пишет статью о том, как они воспринимали наших предков. Я спросил, какой материал он использует для этого. Потому что с адекватным отображением их менталитета имеются изрядные трудности. Тиссеон сделал загадочное лицо и сообщил, что раздобыл кое-какие художественные тексты. Внутри он так и лучился довольством. Пообещал поделиться сведениями со мной – дескать, вдруг пригодятся в моей монографии.

Пятый день кассельской половины

Сегодня наглотался лекарств, одел «скафандр» и отправился в Хранилище. Хватит отсиживаться.

Подобрал себе достаточно документов для того, чтобы хоть как-то разобраться со структурой общества. Удивительно! При таком количестве населения они предпочитали скрепляться в совсем маленькие группы. (Не очень понимаю, что значат все эти термины: «семья», «род» но вероятно, речь идет о каких-то кровных союзах?)

Если так, то они недалеко ушли от животных. Продолжение рода как основа для общества? Видимо, в этом повинен короткий срок жизни.

Еще один не до конца понятный термин – «война». Они так называли борьбу с нами. Но «войны» встречаются и раньше того времени, когда мы сформировались как вид. Я немного даже в тупике. Они уничтожали друг друга? Звучит откровенно глупо. С какой целью? Возможно, здесь надо учесть фактор того, что их было очень много. (Форма естественного отбора?)

Наконец, я столкнулся с понятием, которое вообще никуда не приткнуть. «Ненависть». Ну вот что этим, спрашивается, они хотели сказать? Как будто крайнее отвращение, но как будто и нет. То ли страх, то ли злоба, но определенно – желание уничтожить.

Ладно, с этим еще работать и работать.

Зато моя теория «почему мы» получила пару серьезных доводов. При всей свой «разумности» они были очень неразвиты в плане межличностных связей, строения общества и внутриличностной эволюции. Того, что я бы назвал «внутренней культурой» в противовес внешней, вещественной.

Забавно.

Такой высокий уровень развития технологий и столь примитивная «внутренняя культура»? Думается, что они бы и без помощи наших предков самоуничтожились.

Хотя, кто знает – возможно, они бы неспешно развивались в нужном направлении, не появись мы.

Шестой день кассельской половины

«Ависен у нас фантазер».

Чудно! Не хватало мне выслушивать подобное от людей, которые по одному сколотому черепу строят гипотезы о всепланетных катастрофах.

За обедом все спорили так увлеченно, что забыли даже толком поесть.

Кое-кому моя версия пришлась по душе. Но все больше шумят насчет того, что «ты их записываешь в животные» (никуда я никого не записываю); «ты преувеличиваешь их физические данные» (а так сложно почитать выводы генетиков или хотя бы исследования скелетов).

Ничего, это даже хорошо, что много возражений. Учту их в своей монографии.

Вечером Тиссеон прислал целый восторженный трактат, посвященной своим изысканиям. Он, кажется, решил поломать всю научную традицию. Утверждает, что наш вид сформировался не в Начальной Эре, а куда как раньше. Опираясь на данные из художественных сочинений (идиот, нашел на что опираться) пишет, что мы являемся не следующей ступенью эволюции, а видом, развивавшемся одновременно с ними.

Мне даже стало смешно. Подумать только, он обнаружил свидетельства о каких-то монстрах (долго живут, при том хрупкие, болезненные, существовать могут только в искусственно улучшенной среде, боятся солнечного света, зовутся «вампирами») и утверждает, что это ранние свидетельства о нас!

Конечно, я тут же отписал ему предлинный перечень контраргументов. Начиная с того, что теплокровные животные не могут питаться одной кровью, и заканчивая тем, что у этих самых «вампиров» нет тех социальных и психологических преимуществ, которые помогли нам выиграть в эволюционной борьбе.

Лин тут заглянул мне через плечо и прочитал последнюю запись. Сказал, что совпадение с «вампирами» забавное, но не полное. И не в видоопределяющих чертах.

«Это лишь доказывает, что все, однажды выдуманное, может где-то существовать на самом деле».

Иногда я думаю, что Лин для меня даже слишком умный.